Совсем иначе выглядит южная цензива. Цензитарий мог оказаться «крепким земле», если сеньор не соглашался его отпустить. Вместе с тем права цензитария на землю были менее прочными, чем на Севере. Земля сохранялась за ушедшим цензитарием лишь 10—30 лет. В Нормандии держатель ротюрного фьефа сам или его родственники до 7-го колена могли вступить во владение семейной собственностью, «хотя бы прошло 100 лет».
Южная цензива была отягощена гораздо более высокими казуальными платежами. Пошлины продажи на Юге не всегда формальны и строго фиксированы, как на Севере, где они не превышали Vi2 доли, но достигали четверти и даже половины стоимости цензивы. Сеньор мог не согласиться с продажей цензивы и перекупить ее (retrait), причем в Оверни это право сеньора не перебивалось аналогичными претензиями родственников. Но самое важное отличие южной цензивы от северной состояло в том, что сеньор мог ее отобрать (retour).
Островки очень льготной цензивы, тонущей в массе аллодиальных земель, описаны кутюмами северной Шампани — Реймса, например. Пошлина очуждения здесь названа на парижский манер двенадцатой долей. Введение в наследство, инвенститура, совершалось по старинной традиции маленькой палочкой или хворостиной. И так поступали с землей фьеф-ной, цензивной, аллодиальной. Сеньориальный секвестр цензивы, как и всюду на Севере, означал временный арест неснятого урожая. Он отменялся внесением годичного ценза. Обычай рекомендовал совершать эту акцию лишь за недоимки и ни в коем случае не пользоваться ею при просрочке ценза за один год, когда, обратившись в суд, можно было только оштрафовать держателя. Эти оговорки понятны, если мы учтем, что в других областях той же Шампани придерживались иной традиции, «южной».
